Коммунистические Штаты Европы

Современная Европа живет при коммунизме. Не социализме, не тоталитаризме — а именно коммунизме, только с деньгами.

Главный лозунг коммунизма — от каждого по способностям, каждому по потребностям.

В современной коммунистической Европе есть четыре класса.

Первый класс — это те, кто получает «по потребностям». Чтобы получать по потребностям, надо быть жертвой. Жертвой сексизма, колониализма и пр. Самый очевидный и частый пример жертвы, получающей по потребностям, — это мигранты.

Вот, допустим, мигрант из Сирии Мохаммед Ахмад, который живет в предоставленном ему государством доме с двумя женами — пакистанкой и сирийкой, и шестью детьми, получает пособие, не работает, неграмотен и сообщает, что хотел бы больше жен и больше детей. А также сообщает, что его цель — «сделать Германию более исламской».

Он получает по потребностям.

Естественно, чтобы обеспечить эти потребности, кто-то должен работать. И вот тот, кто работает, — от него берут по способностям. Половину причитающихся ему денег забирает государство, чтобы отдать тем, у кого есть потребности.

Таким образом, в большинстве государств старой великой Европы имеем два класса. Это класс «жертв», которые получают по потребностям, и класс «угнетателей», которые работают по способностям.

Кроме этих двух классов, есть еще третий. Это — бюрократы и политики. Это — те самые люди, которые определяют, сколько нужно жертвам, живущим «по потребностям», и сколько нужно отнять у тех, кто производит «по способностям». Это и есть самый главный признак коммунизма. Как только у вас рынок заменяется системой распределения, то самым главным становится не тот, кто производит, а тот, кто распределяет.

Но этого третьего класса — мало. Дело в том, что в обычной системе координат те люди, у которых систематически отнимают то, что они заработали, чтобы отдать эти деньги тем, кто их не заработал, — могут возмутиться.

Для того, чтобы они не возмущались, есть очень важный четвертый класс. Этот класс — «активисты». Активисты — это люди, бескорыстно посвятившие себя борьбе за справедливость. Или, по крайней мере, они так себя представляют. Они борются против всякой несправедливости и за бедных и обиженных. По какой-то роковой случайности, «несправедливые люди», против которых они борются, — это всегда производители. Это капиталисты, ученые, изобретатели, просто крепкие работники.

А бедные и обиженные, за которых борются активисты, по какой-то роковой случайности, — это всегда трутни. Это лузеры. Это те, кто ничего не делает. Активисты в разных формах объясняют, что те, кто ничего не производит, — это жертвы. А те, кто успешен и состоялся, — это эксплуататоры. И вторые должны всегда чувствовать свою вину перед первыми и как можно больше им платить.

Активисты делают вид, что они исповедуют эту философию совершенно самостоятельно, без всяких задних мотивов. Они делают вид, что они бескорыстны. «Я, активист, мог бы пойти на работу, и стать CEO крупной компании и зарабатывать миллионы, но я такой бескорыстный человек, что я пренебрег этим и вместо этого занимаюсь кампанию по обучению искусству кулинарии мужчин-проституток в Таиланде, ставших жертвой климатического кризиса». Организации, в которых они объединены, так и называются: НКО, то есть неправительственные организации.

Но на самом деле финансирование активистов — это гигантская статья расходов правящей бюрократии. За последние 5 лет только в Евросоюзе 12 тысяч НКО освоили 17,7 млрд евро, причем 40% этих денег получили крупнейшие 30 НКО. Общий бюджет USAID в 2024 году составил 43 млрд долларов. Активизм и помощь жертвам очень хорошо оплачивается. Мир НКО — это мир активистских оффшоров, которые моют деньги друг друга так, что концов не найдешь. А задача активистов очень проста — они служат ментальными чернорубашечниками. Это такое идеологическое СС, которое затопчет ногами и отменит любого, кто осмелится сказать, что общество, в котором отнимают у тех, кто производит, и отдают тем, кто не производит, — обречено.

Потому что, разумеется, европейский коммунизм, как и любой другой, — обречен.

Вы можете бесконечно обманывать тех, от кого вы забираете по способностям, чтобы отдать тем, кто получает по потребностям, — но проблема в том, что тех, от кого вы забираете, будет все меньше. Потому что в такой ситуации выгодная индивидуальная стратегия выживания заключается в том, чтобы из производителей перейти в получатели, из «классовых врагов» — в «жертвы». Или, что еще лучше, в класс бюрократов или класс активистов.

Собственно, правящий класс бюрократов и правящий класс активистов и является ключом ко всему процессу. Короли горы — это именно они. Это, как правило, те представители образованной элиты, которые сообразили, что промышленником или ученым быть больше невыгодно, — тогда ты становишься «угнетателем», и у тебя забирают по способностям, — а выгоднее быть совестью нации и моральным авторитетом. Тогда ты можешь
распределять деньги, которые от угнетателя отданы. Это даже гораздо выгодней, чем быть просто получателем «по потребностям».

Проблема с распределением чужих денег — однако, как говаривала Маргарет Тетчер, — заключается в том, что они кончаются. К примеру, согласно английскому офису национальной статистики и его отчету за 2023/4 фискальный год (отчет можно скачать здесь, нас интересует таблица номер 23), за 23/24 год, средняя белая семья внесла в бюджет государства плюс 1 444 фунта, а средняя небелая стоила государству 5 545 фунтов. А вот другая статистика: за 18 месяцев мигрантские британские домохозяйства получили 15 млрд фунтов бенефитов.

Очевидно, что эта телега может ехать, только пока количество белых семей хотя бы в десять лет (с учетом того, что на армию и полицию тоже что-то надо тратить) превышает количество небелых.

Согласно знаменитому докладу Амстердамского университета 2021/23 года, Borderless Welfare State, Нидерланды в среднем тратят на небелых мигрантов от 17 до 27 млрд евро в год и с 1995 по 2019 потратили на эти цели приблизительно 400 млрд евро. Каждый небелый мигрант стоит Нидерландам в среднем 275 тыс. евро за жизнь. Доклад вызвал большое негодование активистов, и они подсчитали, что ежегодные траты составляют «всего» 8,4 млрд евро. Понятно, что эта схема опять-таки работает только до тех пор, пока в стране достаточно коренных жителей, с которых эти 27 млрд в год можно собрать.

Средний австриец приносит домой 2,7 тыс. евро. Средний беженец при этом обходится австрийскому бюджету в 1-2 тыс, евро, средний «мигрант-ребенок без сопровождения» стоит австрийскому бюджету 3 360–3 900 евро в месяц, а в некоторых случаях (наш бедный ребенок, unbegleiteter minderjähriger Flüchtlinge, нуждается в психиатрическом лечении или тяжело болен) сумма может доходить до 18 000 евро. Каждому — по потребностям, помните? Такие у него, бедного, потребности, что же делать.

И снова правило понятно: эта телега может ехать, пока нехороших австрийских фашистов, которые приносят домой 2,7 тыс. евро, на которые они должны содержать детей, платить за квартиру, проезд, еду и пр., гораздо больше, чем несчастных малолетних мигрантов, чьи специфические нужды достигают 3,9 тыс. евро в месяц, а то и 18 тыс.

Однако уже сейчас 54% молодежи до 19 лет в Вене — это мигранты или их дети. В начальной школе это соотношение еще катастрофичней. До 50% первоклассников не говорят по-немецки, что показывает, что эти люди вовсе не собираются интегрироваться. Благодаря политике бюрократов и активистов, им гораздо комфортней существовать в положении «жертвы», которой будут давать «по потребностям», нежели интегрированного работника, у которого будут забирать по способностям.

Пока одну жертву содержат пять-десять «угнетателей», эта телега едет. Когда одну жертву содержат три «угнетателя», она начинает скрипеть. Когда один угнетатель будет вынужден содержать пять жертв, он с треском развалится. Вена — и другие города Европы с аналогичной демографической ситуацией — превратится в Зимбабве. По улицам городов побегут молодые «жертвы», выбрасывая из окошек 80-летних «угнетателей».

Естественно, возникает вопрос: зачем европейские политики повсеместно творят это безумие? Какими мыслимыми и немыслимыми причинами можно объяснить, что политики изымают у четырех британских семей по 1 444 фунтов стерлингов, чтобы содержать на эти деньги одну семью мигрантов? И что будет, когда соотношение станет обратным и на одну британскую семью будет приходиться одна семья мигрантов? Где британская семья возьмет налогов на 5 545 фунтов? Где она их заработает? Какие к тому времени будут налоги на бизнес? Как этот бизнес с такими налогами сможет конкурировать, например, с китайским? Кто вообще будет в этом бизнесе работать? Кто останется работать (и захочет получать образование в сложных профессиях: врач, инженер, диспетчер электрических сетей, и пр.), когда налоги будут съедать уже не 50%, а 90% зарплаты, и не 50%, а 200% прибыли компании, — и все равно те, кто трудится, будут «белыми патриархальными сексистами», а те, кто владеет компанией, будут «эксплуататорами», «загрязнителями атмосферы» и «буржуями-плутократами»?

О чем думают безумные политики, легализуя миллионы нелегальных мигрантов, безмозглые бюрократы, издающие все новые и новые директивы, которые делают невозможным ведение бизнеса, и активисты, которые радостно легитимизируют весь этот грабеж?

Ведь то, что происходит, это то же самое, что раскулачивание в 1930-х. Когда «кулак» был любой зажиточный крестьянин, который вкалывал и пахал, а «активист», который отныне мог его застрелить, забить, сослать, и все отобрать, был обыкновенно сельский забулдыга и пьяница, а то и просто непривычный к работе уголовник.

Ответ заключается в том, что вся эта деятельность является прямым и неизбежным результатом а) демократии, б) общества всеобщего изобилия. Как только у вас голосует большинство, то это значит, что рано или поздно у вас победит та партия, которая посулит большинству кусок незаработанного пирога. А так как мир достиг такого изобилия, что снабжать людей всем необходимым может меньшинство, то выиграет рано или поздно тот политик, который превратит большинство в грабителей меньшинства.

В условиях демократии каждый политик думает о том, как сегодня получить как можно больше голосов. Если он будет думать о другом, — то он просто проиграет выборы.

Тем более ни один временно избранный политик не думает о стратегических проблемах, решение которых отнимает голоса и решение которых (как кажется) можно отложить на потом. Если есть проблема (например, демографическое замещение), то решить ее сложно. Поэтому проще сначала объявить, что ее не существует, а потом объявить, что замещение происходит и это хорошо, а все, кто против, — это фашисты. Это отнимает меньше голосов, чем попытка бороться с проблемой. К тому времени, когда проблема становится катастрофой, бороться с ней уже поздно.

Это, в свою очередь, означает, что в нынешних двойных условиях демографического кризиса и общества всеобщего изобилия демократия стала очень плохим способом правления.

Как оказалось, демократия ведет не к рынку. Демократия — как и в любом примитивном обществе — ведет к коммунизму.

Это было главное и самое непростительное и фундаментальное заблуждение тех наивных советских интеллектуалов, которые в 1991 году верили, что в СССР — тоталитаризм и плановая экономика, а на Западе — демократия и рынок.