Ужасное далёко

Похоже, руоппозиция наконец осознала, что больше никак не может влиять на происходящее внутри Российской Федерации, и в связи с этим запоздавшим осознанием пустилась в рассуждения о том, как будет устроена та самая прекрасная Россия будущего, которая вот-вот настанет. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Не послезавтра, так через месяц, через год, и так далее.

В отличие от небожителей брюссельских и вашингтонских форумов мы попытаемся взглянуть на грядущее, исходя не из наших с вами хотелок и грантовых требований, но текущего положения дел и российской исторической матрицы, воспроизводящей одни и те же паттерны практически на каждом этапе развития страны.

Чтобы начать говорить о дне сегодняшнем, возьмёмся за расхожее утверждение, будто путинский режим является классическим примером персоналистской автократии, под чем, вероятнее всего, подразумевается, что вся российская политическая система держится на одном-единственном Владимире Путине, чьё исчезновение приведёт к скоротечному схлопыванию всей выстроенной годами вертикали власти, где ключевые решения транслируются сверху вниз, прямиком из его кабинета.

С моей точки зрения, данная оценка является несколько поверхностной, сильно устаревшей и потому ошибочной. Авторитарная традиция в нынешнем изводе российской государственности берёт своё начало в Ельцинском «танко-расстрелятельном» демократизме или электоральном авторитаризме, по отношению к которому Путин является преемником и продолжателем дела Бориса Николаевича по централизации власти и закручиванию гаек, разлетевшихся в разные стороны с развалом СССР.

Второе — за сравнительно короткое время существования Ельцинизма-Путинизма в нём успели сформироваться довольно устойчивые неформальные институты управления государством и распределения ренты, характеризующиеся патримониализмом, фаворитизмом и межклановой борьбой внутри правящего класса. Пресловутое противостояние «башен Кремля» именно об этом. И если раньше главной интригой кремлёвского закулисья было раскачивание лодки деспотизма со стороны таинственных «сислибов», то в последнее время все разговоры о расколе элит свелись к подковёрной возне так называемых «технократов» и «силовиков».

Противоборство «Старой площади» и «Детского мира» не ново — даже в рамках советской номенклатуры партийно-чиновничий аппарат и чекисты держали социальную дистанцию, продиктованную революционной необходимостью тотального контроля и взаимной неприязнью, что в итоге вылилось в путч ГКЧП. Приход же бывшего подполковника КГБ ко власти в начале 2000-х буквально означал реванш силового блока, потерпевшего поражение в схватке с партийными функционерами среднего звена в августе 1991-го. Причём опять же, тренд на усиление представительства бывших и действующих силовиков начался ещё при Ельцине: по сравнению с Горбачёвым доля людей с «конторским» бэкграундом в госаппарате достигла 17,4% вместо 3,7%. Президентство Путина стало лишь закономерным итогом целенаправленной политики первого президента по удержанию личной власти и сохранению семейных активов после разорения и ограбления страны с опорой на штыки силовых ведомств.

Начало «СВО» по большому счёту лишь актуализировало этот дисбаланс сил, окончательно закрепив и, что самое главное, институционализировав перевес в пользу Лубянки целой вереницей законов, постановлений и указов, расширяющих полномочия и влияние ФСБ, а главное — повседневной практикой, где ни одна хоть сколько-то значимая сфера жизни не обходится без пристального наблюдения гэбни. Поэтому все последние антикризисные меры власти оказываются такими кондовыми — для тех, кто привык работать кнутом, проще запретить, закрыть, отравить, тащить и не пущать, чем заискивать перед общественным мнением и задабривать народ пряниками. Единственное, что сдерживало этот репрессивный комбайн — выборы, ожидаемый результат которых окончательно развязывает силовикам руки по крайней мере до следующего электорального цикла в 2030-м.

Таким образом, даже если в начале путинской карьеры на президентском посту можно было говорить о кривизне дорожки к либеральному царству всеобщего равенства и счастья, которую исторически так или иначе преодолевали все государства западного мира, сейчас такой анализ, особенно учитывая кризис либеральных демократий на самом Западе, кажется по меньшей мере наивной демшизой, а по большому счёту — утопичным восприятием действительности или оторванностью от неё.

Следовательно, Россию — вне зависимости от того, кто придёт после Путина — с высокой долей вероятности ждёт цифровой ГУЛАГ и живая экранизация сорокинского «Дня опричника», главными героями которой будут люди в погонах по типу Патрушева, Нарышкина, Бастрыкина, Колокольцева, Краснова и других молодчиков. К слову, именно под это готовят почву финансируемые на миллионы рублей финк-тенки, НКО и проекты «экспертов» вроде Александра Дугина, формирующих идеологическую платформу для «национальной идеи» будущей силовой элиты. И, в отличие от своих предшественников, постсоветские фанаты «железного Феликса» и Павлика Морозова не побоятся в случае дестабилизации пойти на крайние меры, ведь история им показала, что утрата контроля над ситуацией будет стоить им всего.

Из ближайших аналогов того, как может выглядеть власть силовой корпорации — шиитский Иран, где, как отчётливо показали недавние события, стержнем государственной системы является КСИР, а вовсе не сменяющие друг друга аятоллы. Ещё один недавний пример — столь любимая Путиным ГДР с поправкой на формально руководящую роль компартии при полной вседозволенности агентуры Штази.

Ключевая особенность данного силового сценария — ещё больший застой, ещё большая коррумпированность, человеконенавистничество и репрессивность всей политической системы даже по сравнению с днём сегодняшним. Впрочем, нам ли привыкать. Остаётся радоваться, что весь неореакционный бесовской пафос, выдаваемый за православные духовные скрепы и традиционные ценности, вряд ли укрепится в массовом сознании новых хунвейбинов, как он закрепился в иранском исламизме. Уж больно привыкли наши «муджтахиды» к радостям светской жизни.

Но давайте всё же помечтаем, что в результате дворцовых интриг силовой дом проиграет. Например, как это случилось после смерти Сталина с КГБ Берии, несмотря на титанический вес которого, новым генсеком стал Никита Хрущёв, холодно расправившийся со многими «верными сталинцами».

Допустим, вакантное президентское кресло всё же займёт наш гений технократической мысли и отец российской демократии откуда-нибудь из финансового сектора правительства или «технократов» АП. В этой роли хорошо будут смотреться что нынешний премьер Мишустин, что Кириенко, что любой другой политик по профессии без фараоновского бэкграунда вплоть до Набиуллиной. Стоит ли рассчитывать на долгожданную оттепель в таком случае? Чтобы ответить на данный вопрос, стоит обратиться к российскому историческому опыту. Благо, отечественная история настолько богата, что есть в ней и такие примеры, когда у руля оказывались люди, хоть немного напоминающие людей и даже прославившиеся своими преобразованиями.

Где-то с татаро-монгольского завоевания уклад государственно-общественной жизни России определяется чередой сменяющих друг друга периодов «реакции» и «реформации». Оба периода вполне могут приходиться на правление одного лидера, как было, скажем, с Иваном IV, начинавшего с созыва первого Земского собора и кончившего опричниной, или Александром II, проводником капиталистической модернизации и её же первым гробовщиком.

Что не так с «реакцией», плюс-минус понятно — изоляция неоднократно делала самые разные страны неконкурентоспособными на международной арене и уязвимыми для интервенции. Будучи замкнутым на самом себе, любой организм в конечном итоге лишается иммунитета перед вызовами внешнего мира. Американские индейцы, умершие от европейских болезней, китайцы, японцы, индусы и прочие цивилизации востока, закрывшие свои страны от тлетворного влияния запада на несколько столетий, а затем ставшие их колониями, не дадут соврать.

Да и в общем-то попытки «подморозить» Россию никогда не заканчивались ничем хорошим: сколько Николай I «Палкин», Александр III, Сталин, Хрущёв, Брежнев, Андропов и прочие «охранители» ни искореняли крамолу, жизнь с её вечными нововведениями всё равно восторжествовала.

Изъян же «реформации» в том, что у русских государей принято ломать Россию через колено. Другого варианта попросту не дано. Рубить головы неугодных никто не прекращает — напротив, порой рубят их даже энергичнее прежнего, со свежим бризом западного ветра в волосах.

Несомненно, какие-то послабления на местах могут быть и наверняка будут. Ту же абсурдную украинскую войну с высокой долей вероятности захотят заморозить и силовики, чтобы вновь открыть для себя мир благ западной цивилизации. Чего на самом деле стоит опасаться, так это нового витка научно-технического ускорения на фоне надвигающейся ИИ-революции. В эпоху киборгизации многолетнее топтание на месте может показаться куда привлекательнее, нежели этатистское новаторство, «проджектёрство» и прочие неумелые попытки сдвинуть страну с мёртвой точки горе-реформаторов.

Нечто подобное застало большинство из ныне живущих россиян в эпоху Перестройки и лихих преобразований 1990-х, чем во многом объясняется распространённое желание «сильной руки» среди старшего поколения — в отличие от молодёжи, прожившей всю сознательную жизнь при Путине, старики на личной шкуре прочувствовали, к какому общенациональному горю может привести утопическое мышление первых лиц. Кто сказал, что новая модернизация не закончится тем же самым, чем закончились предыдущие?

Так, становление регулярного государства при Иване IV закончилось военным поражением в Ливонской войне, массовой резнёй своих же, кончиной династии Рюриковичей и Смутой. Вестернизация Петра I стоила стране по меньшей мере сотен тысяч жизней, разрушенного хозяйства и массового закрепощения в эпоху, когда все остальные европейские страны в массе своей отказывались от прежних феодальных повинностей в пользу свободного рынка и колониального рабовладения. Переход от аграрного общества к индустриальному, начатый «царём-освободителем» Александром II, похоронил как его самого, так и дом Романовых с их Российской империей. Про сталинскую индустриализацию и говорить не нужно — в истории нашей страны не было периодов тяжелее и страшнее, нежели эпоха коллективизации, раскулачивания и Второй мировой. Сюда же ранее упомянутая кончина Советского Союза и построение государства нового формата в начинавшуюся эпоху цифровых технологий, сопровождавшегося повальным обнищанием населения.

Того же паттерна стоит ожидать и от будущих наших правителей — за форсирование глобального ИИ-отставания и стахановские темпы построения дата-центров расплатимся мы с вами, обычные россияне. Будет ли эта плата выражаться в разрушении рынка труда и социального государства или поголовном принудительно-добровольном чипировании, словно в романе-антиутопии Замятина, будет зависеть исключительно от воли и фантазии власть предержащих.

Более того, все чаяния и надежды насчёт демократизации сверху беспощадно ломаются о статистику — как правило, после гражданского персоналистского автократа у власти оказывается точно такой же гражданский персоналистский автократ. За недавними примерами далеко ходить не нужно — такие транзиты власти уже произошли в Казахстане, Узбекистане и Туркменистане. Вероятно, произойдут они и в других постсоветских государствах, где по-прежнему у руля остаются диктаторы и докуда не дотянутся тлетворные руки Сороса.

Здесь же можно вспомнить об «эффекте храповика», не позволяющем провернуть пост-тоталитарный фарш социума назад в до-тоталитарное агрегатное состояние, и «тропе зависимости», определяющий курс эволюции институтов на многие столетия вперёд. При текущем же положении российского демографического устаревания и разорванных горизонтальных связей нам не остаётся ничего, кроме как смириться с бессрочной потерей некогда нашей с вами страны. Только ждать, ждать и ждать. Быть может, нам всё-таки повезёт оказаться на месте протагониста из той древней китайской мудрости, где труп врага проплывает по реке мимо.

Означает ли это, что всё безнадёжно? И да, и нет. Несмотря на весь социально-исторический детерминизм, не стоит забывать о такой штуке, как роль личности в истории. И речь не только о том, окажутся ли почётные потомки гармоничных отцов такими же убеждёнными людоедами или разнеженными птенцами отцовских и дедовский поместий. То, что будет происходить завтра с Россией, точнее её культурно-цивилизационным наследием, всё ещё в некотором роде зависит от нас.

Не в пошлом либеральном смысле, дескать, можно протестовать, выражать своё очень важное мнение лайком, репостом и комментарием или, прости господи, пойти на выборы и проголосовать там по рекомендации «экстремистского» голосования. Не верьте, вас обманывают. Ничего из этого давно не работает. Забудьте. Россия, где кого-то волновало общественное мнение, осталась в далёком прошлом, а впереди маячат лишь стальные кандалы и гильотина.

Однако ту самую Россию, о которой мы мечтали, и которая у нас была, можно попытаться сохранить в себе. Вывезти её за границу или беречь семена свободы глубоко во «внутренней эмиграции» — пусть каждый решает сам. Однажды эти миры встретятся, как встретились миры жителей постсоветской России и белоэмигрантов, и им будет что друг другу рассказать.